Анекдот № 82820

Менеджера по продажам спрашивают, почему он увольняется с места работы.
Он отвечает: "А что там делать, я там все уже продал".

Голодная кошка — самый лучший будильник!

Жених говорит своей невесте:
— Мне хочется, дорогая, сразу же после свадьбы уехать на море.
— Хорошо, дорогой, поедем на море...
— Не поедем, а полетим, дорогая.
— Как скажешь, дорогой.
Мать невесты тихо шепчет дочери:
— А не слишком ли твой будущий муж много командует?
— Оставь, мама, пусть уж он подиктует свою последнюю волю...

Молоденькая девушка пришла в отдел кадров:
— Вам нужна секретарша?
— Мы бы с удовольствием взяли вас, но дела идут плохо и работы совсем нет.
— Вы только возьмите меня, а работы я согласна ждать сколько угодно.

ИСПОВЕДЬ ЛЕЙТЕНАНТА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ

Меня зовут Майкл Фогетти, я капитан Корпуса Морской пехоты* США в отставке. Недавно я увидел в журнале, фотографию русского памятника из Трептов-парка* в Берлине и вспомнил один из эпизодов своей службы. История эта произошла лет тридцать назад в Африке. Мой взвод после выполнения специальной операции, получил приказ ждать эвакуации в заданной точке, но в точку эту попасть мы так и не смогли.
В районе Золотого рога как всегда было жарко во всех смыслах этого слова. Местным жителям явно было мало одной революции. Им надо было их минимум три, пару гражданских войн и в придачу один религиозный конфликт. Мы выполнили задание и теперь спешили в точку рандеву с катером, на котором и должны были прибыть к месту эвакуации. Но нас поджидал сюрприз. На окраине небольшого приморского городка нас встретили суетливо толкущиеся группки вооруженных людей. Они косились на нас, но не трогали, ибо колонна из пяти джипов, ощетинившаяся стволами М-16* и М-60*, вызывала уважение. Вдоль улицы периодически попадались легковые автомобили со следами обстрела и явного разграбления, но именно эти объекты и вызывали основной интерес пейзан, причем вооруженные мародеры имели явный приоритет перед невооруженными. Когда мы заметили у стен домов несколько трупов явных европейцев, я приказал быть наготове, но без приказа огонь не открывать. В эту минуту из узкого переулка выбежала белая женщина с девочкой на руках, за ней с хохотом следовало трое местных нигеров (извините, афро-африканцев). Нам стало не до политкорректности. Женщину с ребенком мгновенно втянули в джип, а на ее преследователей цыкнули и недвусмысленно погрозили стволом пулемета, но опьянение безнаказанностью и пролитой кровью сыграло с мерзавцами плохую шутку. Один из них поднял свою G-3* и явно приготовился в нас стрелять, Marine Колоун автоматически нажал на гашетку пулемета и дальше мы уже мчались под все усиливающуюся стрельбу. Хорошо еще, что эти уроды не умели метко стрелять. Мы взлетели на холм, на котором собственно и располагался город, и увидели внизу панораму порта, самым ярким фрагментом которой был пылающий у причала пароход.
В порту скопилось больше тысячи европейских гражданских специалистов и членов их семей. Учитывая то, что в прилегающей области объявили независимость и заодно джихад, все они жаждали скорейшей эвакуации. Как было уже сказано выше, корабль, на котором должны были эвакуировать беженцев, весело пылал на рейде, на окраинах города сосредотачивались толпы инсургентов, а из дружественных сил был только мой взвод с шестью пулеметами и скисшей рацией (уоки-токи* не в счет). У нас было плавсредство, готовое к походу и прекрасно замаскированный катер, но туда могли поместиться только мы. Бросить на произвол судьбы женщин и детей мы не имели права. Я обрисовал парням ситуацию и сказал, что остаюсь здесь и не в праве приказывать кому — либо из них оставаться со мной, и что приказ о нашей эвакуации в силе и катер на ходу. Но к чести моих ребят, остались все. Я подсчитал наличные силы... двадцать девять марин, включая меня, семь демобилизованных французских легионеров и 11 матросов с затонувшего парохода, две дюжины добровольцев из гражданского контингента. Порт во времена Второй мировой войны был перевалочной базой и несколько десятков каменных пакгаузов, окруженных солидной стеной с башенками и прочими архитектурными излишествами прошлого века, будто сошедшие со страниц Киплинга и Буссенара, выглядели вполне солидно и пригодно для обороны. Вот этот комплекс и послужили нам новым фортом Аламо. Плюс в этих пакгаузах были размещены склады с ООНовской гуманитарной помощью, там же были старые казармы, в которых работали и водопровод и канализация, конечно туалетов было маловато на такое количество людей, не говоря уже о душе, но лучше это, чем ничего. Кстати, половина одного из пакгаузов была забита ящиками с неплохим виски. Видимо кто — то из чиновников ООН делал тут свой небольшой гешефт. То есть вся ситуация, помимо военной, была нормальная, а военная ситуация была следующая...
Больше трех тысяч инсургентов, состоящих из революционной гвардии, иррегулярных формирований и просто сброда, хотевшего пограбить вооруженных, на наше счастье только легким оружием от маузеров 98* и Штурмгеверов* до автоматов Калашникова* и Стенов*, периодически атаковали наш периметр. У местных были три старых французских пушки, из которых они умудрились потопить несчастный пароход, но легионеры смогли захватить батарею и взорвать орудия и боекомплект. Мы могли на данный момент им противопоставить: 23 винтовки М-16, 6 пулеметов М-60, 30 китайских автоматов Калашникова и пять жутких русских пулеметов китайского же производства, с патронами пятидесятого калибра*. Они в главную очередь и помогали нам удержать противника на должном расстоянии, но патроны к ним кончались прямо— таки с ужасающей скоростью. Французы сказали, что через 10 — 12 часов подойдет еще один пароход и даже в сопровождении сторожевика, но эти часы надо было еще продержаться. А у осаждающих был один большой стимул в виде складов с гуманитарной помощью и сотен белых женщин. Все виды этих товаров здесь весьма ценились. Если они додумаются атаковать одновременно и с Юга, и с Запада, и с Севера, то одну атаку мы точно отобьем, а вот на вторую уже может не хватить боеприпасов. Рация наша схлопотала пулю, когда мы еще только подъезжали к порту, а уоки-токи били практически только на несколько километров. Я посадил на старый маяк вместе со снайпером мастер — сержанта* Смити — нашего радио-бога. Он там что — то смудрил из двух раций, но особого толку с этого пока не было.
У противника не было снайперов и это меня очень радовало. Город находился выше порта, и с крыш некоторых зданий, территория, занимаемая нами, была как на ладони, но планировка города работала и в нашу пользу. Пять прямых улиц спускались аккурат к обороняемой нами стене и легко простреливались с башенок, бельведеров и эркеров... И вот началась очередная атака. Она была с двух противоположных направлений и была достаточно массированной. Предыдущие неудачи кое-чему научили инсургентов, и они держали под плотным огнем наши пулеметные точки. За пять минут было ранено трое пулеметчиков, еще один убит. В эту минуту противник нанес удар по центральным воротам комплекса: они попытались выбить ворота грузовиком. Это им почти удалось. Одна створка была частично выбита, во двор хлынули десятки вооруженных фигур. Последний резерв обороны — отделение капрала Вестхаймера — отбило атаку, но потеряло троих человек ранеными, в том числе одного тяжело. Стало понятно, что следующая атака может быть для нас последней, у нас было еще двое ворот, а тяжелых грузовиков в городе хватало. Нам повезло, что подошло время намаза и мы, пользуясь передышкой и мобилизовав максимальное количество гражданских, стали баррикадировать ворота всеми подручными средствами. Внезапно на мою рацию поступил вызов от Смити:
— "Сэр. У меня какой — то непонятный вызов и вроде от русских. Требуют старшего. Позволите переключить на вас?"
— "А почему ты решил, что это Русские?"-
— "Они сказали, что нас вызывает солнечная Сибирь, а Сибирь, она вроде бы в России..."
— " Валяй, " — сказал я и услышал в наушнике английскую речь с легким, но явно русским акцентом...
— " Могу я узнать, что делает United States Marine Corps на вверенной мне территории ?" — последовал вопрос.
— "Здесь Marine First Lieutenant* Майкл Фогетти. С кем имею честь? " — в свою очередь поинтересовался я.
-" Ты имеешь честь общаться, лейтенант, с тем, у кого, единственного в этой части Африки, есть танки, которые могут радикально изменить обстановку. А зовут меня Tankist".
Терять мне было нечего. Я обрисовал всю ситуацию, обойдя, конечно, вопрос о нашей боевой "мощи". Русский в ответ поинтересовался, а не является ли, мол, мой минорный доклад, просьбой о помощи. Учитывая, что стрельба вокруг периметра поднялась с новой силой, и это явно была массированная атака осаждающих, я вспомнил старину Уинстона, сказавшего как — то, " что если бы Гитлер вторгся в ад, то он, Черчилль*, заключил бы союз против него с самим дьяволом...", и ответил русскому утвердительно. На что последовала следующая тирада...
— " Отметьте позиции противника красными ракетами и ждите. Когда в зоне вашей видимости появятся танки, это и будем мы. Но предупреждаю: если последует хотя бы один выстрел по моим танкам, все то, что с вами хотят сделать местные пейзане, покажется вам нирваной по сравнению с тем, что сделаю с вами я".
Когда я попросил уточнить, когда именно они подойдут в зону прямой видимости, русский офицер поинтересовался не из Техаса ли я, а получив отрицательный ответ, выразил уверенность, что я знаю что Африка больше Техаса и нисколько на это не обижаюсь.
Я приказал отметить красными ракетами скопления боевиков противника, не высовываться и не стрелять по танкам, в случае ежели они появятся. И тут грянуло. Бил как минимум десяток стволов, калибром не меньше 100 миллиметров. Часть инсургентов кинулась спасаться от взрывов в нашу сторону, и мы их встретили, уже не экономя последние магазины и ленты. А в просветах между домами, на всех улицах одновременно появились силуэты танков Т-54*, облепленных десантом. Боевые машины неслись как огненные колесницы. Огонь вели и турельные пулеметы, и десантники. Совсем недавно, казавшееся грозным, воинство осаждающих рассеялось как дым. Десантники спрыгнули с брони, и рассыпавшись вокруг танков, стали зачищать близлежащие дома. По всему фронту их наступления, раздавались короткие автоматные очереди и глухие взрывы гранат в помещениях. С крыши одного из домов внезапно ударила очередь, три танка немедленно довернули башни в сторону последнего прибежища, полоумного героя джихада и строенный залп, немедленно перешедший в строенный взрыв, лишил город одного из архитектурных излишеств. Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами, мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин... Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра. Командир русских, мой ровесник, слишком высокий для танкиста, загорелый и бородатый капитан, представился неразборчивой для моего бедного слуха русской фамилией, пожал мне руку и приглашающе показал на свой танк. Мы комфортно расположились на башне, как вдруг русский офицер резко толкнул меня в сторону. Он вскочил, срывая с плеча автомат, что — то чиркнуло с шелестящим свистом, еще и еще раз. Русский дернулся, по лбу у него поползла струйка крови, но он поднял автомат и дал куда— то две коротких очереди, подхваченные четко-скуповатой очередью турельного пулемета, с соседнего танка. Потом извиняющее мне улыбнулся, и показал на балкон таможни, выходящий на площадь перед стеной порта. Там угадывалось тело человека в грязном бурнусе, и блестел ствол автоматической винтовки. Я понял, что мне только что спасли жизнь. Черноволосая девушка в камуфляжном комбинезоне тем временем перевязывала моему спасителю голову, приговаривая по-испански, что вечно синьор капитан лезет под пули, и я в неожиданном порыве души достал из внутреннего кармана копию-дубликат своего Purple Heart*, с которым никогда не расставался, как с талисманом удачи, и протянул его русскому танкисту. Он в некотором замешательстве принял неожиданный подарок, потом крикнул что— то по-русски в открытый люк своего танка. Через минуту оттуда высунулась рука, держащая огромную пластиковую кобуру с большущим пистолетом. Русский офицер улыбнулся и протянул это мне. А русские танки уже развернулись вдоль стены, направив орудия на город. Три машины сквозь вновь открытые и разбаррикадированные ворота въехали на территорию порта, на броне переднего пребывал и я. Из пакгаузов высыпали беженцы, женщины плакали и смеялись, дети прыгали и визжали, мужчины в форме и без, орали и свистели. Русский капитан наклонился ко мне и, перекрикивая шум, сказал: "Вот так, морпех. Кто ни разу не входил на танке в освобожденный город, тот не испытывал настоящего праздника души, это тебе не с моря высаживаться". И хлопнул меня по плечу. Танкистов и десантников обнимали, протягивали им какие-то презенты и бутылки, а к русскому капитану подошла девочка лет шести и, застенчиво улыбаясь, протянула ему шоколадку из гуманитарной помощи. Русский танкист подхватил ее и осторожно поднял, она обняла его рукой за шею, и меня внезапно посетило чувство дежавю. Я вспомнил, как несколько лет назад в туристической поездке по Западному и Восточному Берлину нам показывали русский памятник в Трептов-парке. Наша экскурсовод, пожилая немка с раздраженным лицом, показывала на огромную фигуру Русского солдата со спасенным ребенком на руках, и цедила презрительные фразы на плохом английском. Она говорила о том, что, мол, это все большая коммунистическая ложь, и что кроме зла и насилия русские на землю Германии ничего не принесли. Будто пелена упала с моих глаз. Передо мною стоял русский офицер со спасенным ребенком на руках. И это было реальностью и, значит, та немка в Берлине врала, и тот русский солдат с постамента, в той реальности тоже спасал ребенка. Так, может, врет и наша пропаганда, о том, что русские спят и видят, как бы уничтожить Америку. Нет, для простого первого лейтенанта морской пехоты такие высокие материи слишком сложны. Я махнул на все это рукой и чокнулся с русским бутылкой виски, неизвестно как оказавшейся в моей руке. В этот же день удалось связаться с французским пароходом, идущим сюда под эгидою ООН, и приплывшим — таки в два часа ночи. До рассвета шла погрузка, Пароход отчалил от негостеприимного берега, когда солнце было уже достаточно высоко. И пока негостеприимный берег не скрылся в дымке, маленькая девочка махала платком, оставшимся на берегу русским танкистам. А мастер-сержант Смити, бывший у нас записным философом, задумчиво сказал:
— "Никогда бы я не хотел, чтобы Русские в серьез стали воевать с нами. Пусть это непатриотично, но я чувствую, что задницу они нам обязательно надерут". И, подумав, добавил: "Ну, а пьют они так круто, как нам и не снилось... Высосать бутылку виски из горлышка и ни в одном глазу... И ведь никто нам не поверит, скажут что такого даже Дэви Крокет* не придумает".

Начальник секретарше:
— Вы тоько начали у нас работать, а я заметил, что вы поздно приходите на работу.
— Зато я рано ухожу!

Работа не волк — красными флажками от неё не отгородишься.

Одна из моих самых сильных черт это умение притворяться, что я помню имя человека, который со мной разговаривает.

Поженились Марийка с Васяткой. После брачной ночи Васятка спрашивает:
— Марийка, ты же говорила, что ты не тронута?
— Кто говорила? Я говорила? Когда говорила??? Ой як неудобно вышло!

Вот сегодня было. Минск, центр города, солнечное морозное утро. Иду себе
неспешно на работу. Подходя к главному столичному проспекту, замечаю
повышенное скопление мюллитионэров и легкового транспорта на
перекрестке. Понятно, думаю, — сейчас проедет САМ всенародно избранный,
и жизнь вокруг парализовалась. Украдкой поглядывая на регулировщика,
короткими перебежками пересекаю проспект на красный свет (благо сбивать
меня никто не рискнул бы) и продолжаю свой путь параллельно
предполагаемому движению батьки. Поравнявшись с цирком, слышу сзади вой
сирен. Оглядываясь и ожидая увидеть привычный черный мерин с госфлагом
типа «закат в болоте» вместо переднего номера, обнаруживаю «удирающий»
плотненько набитый биомассой простого народа грязный ЛАЗик городского
маршрута №57 в сопровождении гаевой с мигалкой (наверное, чтобы никто
оттуда не выпрыгнул).
Иду дальше, мимо парка и сворачиваю на тихую малолюдную улицу, ведущую
прямо к президентской резиденции, куда наш лидер иногда заезжает что-то
там подписать (в свободной от основного занятия (хоккея) время). И в
этот момент раздается повторный гул сирен. Смотрю — на этот раз ОН.
Кортеж входит в поворот, и лучи солнца, попадающие в салон через лобовое
стекло, освещают водителя с детиной-охранником на передних сиденьях и
отца белорусского (да и всего славянского — чего уж там скромничать!)
народа, сидящего сзади в углу салона с сосредоточенным выражением лица
и, в особенности, усов.
Машины быстро скрываются в недрах внутреннего двора здания, и жизнь
города возвращается в нормальное русло — машины поехали, люди пошли,
птицы запели. Двигаюсь дальше вверх по опустевшей улице и через пару
минут слышу какое-то тарахтенье за спиной. Обернувшись, вижу
раскрашенные в чудные ментовские цвета трактор «Беларусь» (типа
эвакуатор), медленно, но упорно ползущий все в том же направлении. И тут
со мной поравнялась пара студентов, один из которых, глядя на трактор,
обронил фразу, ставшей, собственно, кульминацией истории:

— Отстал от кортежа

…А ведь недалеко от истины…

Пьеро

— Люся, ты довольна своим мужем?
— Нет, он такой избалованный. Всегда, когда начинает стирать пелёнки, хочет, чтобы я ему газеты читала вслух!

Адвокат: — Прежде чем огласить завещание господина Смита, я хотел бы задать вопрос его жене: сударыня, не выйдете ли вы за меня замуж?

Секретарша, типичная блондинка, заходит в кабинет к директору:
— Иван Иванович, я подготовила список членов нашей организации, как вы просили.
Директор берет список. Просматривает.
— Простите... а почему в списке одни только мужчины?

Истребитель взлететь не смог, "булаву" запустить не получилось. Боюсь
сегодня с женой спать ложиться..

Исходя из гуманных соображений, эстонская армия приняла на вооружение
дрессированных голубей — их поражающее действие не смертельно, но очень
обидно.

До чего техника дошла! Мой компьютер сам находит кино в Интернете,
сам скачивает его... и сам его смотрит!

Я наверное когда умру, то по инерции в 6:00 вылезу из гроба, приму душ и на работу поеду.

Я только что окончил институт и искал работу. Наконец меня пригласили на собеседование. Во время разговора они делали акцент на том, что ищут по-настоящему настырного менеджера по продажам, умеющего доводить сделки до конца. Один из них взял со стола ручку и, протянув её мне, сказал:
— Попробуй мне её продать.
Я начал говорить о её качестве, о том, что даже такая простая вещь, как ручка, может многое значить, и всё в таком же духе. В какой-то момент он сказал, что услышал достаточно, и попросил вернуть ему ручку. Я отказался, сказав, что эта ручка стоит $5. Он упрашивал, я стоял на своём до тех пор, пока он не согласился заплатить. Совершенно обозлённый, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Работу я получил, но этот чувак ещё долгое время смотрел на меня косо.

К генералу подходит рядовой:
— Тов. генерал, разрешите спросить. Когда ракета вылетает из дула, по какой траектории она летит?
— Спрашивайте товарищ солдат.

Заходит в кабак Василий Иванович.
Официант:
— Вам чего?
— Бутылку водки, стакан и блюдце.
Официант удивился, но заказ выполнил. Отош?л
в стоpонку и наблюдает. Василий Иванович налил
водки в стакан и в блюдце, достал из каpмана
чеpепаху, положил моpдой в блюдце и чокаясь
сказал:
— Hу а тепеpь, Петька, pассказывай, как ты
Хоттабыча на х@@ посылал...

— Жора, ты храпишь!
— Я не храплю. Мне снятся мотоциклы.

Чем отличается 1917 год от 1991?
Маркой броневика!

— Тоже неплохо!!! Сказал зять, бросив камень в собаку, но случайно попав в тещу...

— Бизнес мне приносит 200 тысяч долларов в год. Только не говорите моему
деловому партнеру!.. Секретарша у меня такая длинноногая и красивая!..
Только не говорите моей жене. И вообще я такой добрый, умный, настоящий мужик!
Только не говорите никому, что я опять разговаривал сам с собой!

КАДРОВАЯ ПОЛИТИКА
Рассказывают, когда президенту США Аврааму Линкольну сообщили, что его новый главнокомандующий генерал Улисс Грант любит прикладываться к бутылке, он сказал:
— Если бы я знал, какой сорт виски он предпочитает, я бы послал целую бочку с этим напитком некоторым другим моим генералам.

На экзамене по гражданскому праву:
— Скажите, как вы смотрите на право?
— Точно так же, как и налево...

Мама у дочки, с которой вместе отдыхают на курорте, случайно видит в сумке презервативы.
Мысли у дочки: "Поди шл@хой посчитает..."
Мысли у мамы: "Даже и не подумала о них! Старею..."

Работаешь такой, работаешь, уже вроде бы целую неделю, а потом раз, и среда.

— Товарищ инспектор! Перепаркуйте, пожалуйста, вашу машину с пешеходного перехода. Или, раз вы сотрудник ДПС, вам можно, что ли?
— Да, можно.
— Ох*еть! А я — пожарный. Может, мне на заправке покурить?

Шел по лесу Заяц.
Вдруг видит, в глубокой яме сидит Волк.
— "Так тебе и надо" — подумал Заяц и дальше пошел.
Идет и думает:
— "Что же это я? Надо было хотя бы обозвать его?!"
Вернулся Заяц и давай над Волком глумиться:
— "Ах, ты волчина позорный, собака дикая, джульбарс недоделанный..."
Отвел Заяц душу и дальше зашагал.
Идет и думает:
— "Что же это я? Надо было хотя бы плюнуть в него?!"
— "Ах, же ты козлик безрогий, заскучал?"— и с этими словами Заяц принялся материть Волка, забрасывая его камнями и палками. Напоследок помочился на Волка и, с чувством глубочайшего удовлетворения, зашагал прочь.
Да только вновь вернулся к яме, решив что такую уникальную возможность нельзя упускать и, что не все еще испробовано.
Подошел Заяц к яме, поскользнулся и упал в нее.Поднимается перед Волком и отряхнувшись:
"Серый! Не поверишь! Извиниться пришел!"

Вот смеемся над блондами: тупые, поедет в магазин за 2 квартала -
обязательно заблудится, телефоны включать не умеет, пульт от
телека — забывает на какие кнопки жать. А как мы выглядим в их глазах?
Подруга — блондинка

По поводу того, что каждая железяка имеет душу.
Человек я образованный, технически грамотный, в мистику не верю. Но что тогда произошло понять не могу до сих пор.
В 1990 году, я — молодой механик работал на крупном предприятии. Конец смены, рабочие уже отпущены домой, а я обхожу закреплённое за мной оборудование на предмет контроля качества произведённого сегодня ремонта. Иду по цеху и слышу, как где-то рядом жалобно, как чедовек у которого что-то болит, постанывает (другого слова не нашёл) один агрегат: О-у-у, О-у-у... Я постоял, послушал, положил руку (чуть не сказал "на плечо") на кожух и сказал: "Сейчас я тебя не могу ни остановить, ни отремонтировать, потерпи до завтра. Обещаю, что пришлю мужиков и они тебя отремонтируют".
Стон тут же прекратился. МИСТИКА.
Обещание я выполнил.